May 10th, 2003

perspectiva

Вдогонку о войне (и моей маме Александре Яковлевне Лексиной)

Ей было 16 лет, когда в их деревню в смоленской области пришли фашисты и начали прямо на улице расстреливать всех, кто попадался на глаза. Их мать вытолкала на зады четверых дочерей и приказала убегать в лес. Убегая, они слышали во дворе атоматные очереди. Как потом выяснилось, мать была убита именно в этот момент.
Вскоре они прибились к партизанскому отряду, но их поймали немцы. Двое местных полицаев, кто-то из своих же, получили приказ отвести группу пойманных в лес и растрелять. Во время конвоирования пленные перемигнулись и устроили нападение на вооруженных людей. Мама сказала, что она вцепилась в того, кто пониже, и откусила ему нос. Кто-то там был застрелен, но они с сестрами спаслись.
Через некоторое время две старшие сестры (Нина и Анфиса) как-то унесли ноги в Вильнюс и работали там всю войну шифровальщицами, а две младшие (и моя мама - Саша, и Глафира) были схвачены и конвоированы немцами в концентрационный лагерь Освенцим, где провели три года. Из самых страшных воспоминаний - еженедельные построения в линию, в которой выстрелом в упор убивался каждый десятый.
Их освободили венгерские партизаны, устроив побег для небольшой группы. Молодые муж и жена спрятали беглецов в своем подвале, и когда пришла погоня, не выдали, даже не смотря на то, что их в качестве принудительной меры расколоться, обоих прошили автоматной очередью по ногам.
Это было уже в конце войны, перед самым освобождением Польши. Они с Глафирой вместе оказались в спец. лагере для освобожденных, где им было предложено выбирать место передислокации для дальнейшей жизни. Любую страну. Глаша прямо там нашла себе местного жениха и осталась в Польше на всю жизнь. Моя мама добиралась в Смоленск через южную границу с каким-то эскортом для табуна племенных коней. Без документов. Поэтому у нее потом не было проблем, как у многих, побывавших в плену и сразу этапированных в лагеря.
Но у нее нет и никаких доказательств о перенесенных страданиях. НИ справок, ни клейма, ни желания вспоминать что-то фактическое, чтобы получать деньги от нынешних немцев.
Я заставила ее изложить подробности тех времен и у меня есть толстая тетрадка, исписанная ее круглым ровным почерком. Такие вещи, что у меня волосы шевелились.
День Победы для нее тоже "Мой Светлый День".
Ей 78 лет, и она самый добрый и участливый человек, которого я знаю.

Мой Коля признался: когда я с ней познакомился, я многое понял про тебя.