Irina T. (irater) wrote,
Irina T.
irater

Юбилей Леонида Лейкина

Сегодня Лёне Лейкину - полтинник.



В честь этой знаменательной даты открываю (раньше было доступно только под замком) интервью, которое 4 года назад у Лейкина взял его старший коллега Николай Терентьев.
--------------------------------------------------------------------------
Коля:
Итак, Леня, мы сегодня собрались в День Победы 9 мая 2007 года в Монреале, и я хочу тебя спросить...

Леня (перебивает громким пением: )
Этот День Победы!! Порохом пропаааааааах!
Это праздник с сединою на вискаааааах!

Коля (подхватыает, поют хором )
Это радость со слезами на глазааааах...

(Допевают припев до конца. )

Коля: Леня, что тебя сформулировало как клоуна, начиная с детства? Вот ответь мне на такой вопрос.

Л: Я могу на любой вопрос тебе ответить. Тем более на такой незамысловатый. Что меня сформулировало, значит...

К: Сформировало.

Л: Сформировало или сформулировало?

К: Сформируровалилуло. Хе-хе.

Л. Отрихтовало, короче. Меня много чего сформировало. Я тебе могу назвать: наверное, это ээээ (пауза) – ДНК. Вот. Когда мама с папой встречалась и прочее. Папа мой всегда был центром внимания, главный балагур всегда был в компании. Это первое – ДНК. Хотя очень много факторов. Второе: сама среда обитания, - например, родственные застолья. Мой папа знает тысячу песен наизусть, наверно, больше, чем этот, который, эээ, Кобзон. Чего не спросишь, он вообще все знает – и физику, и химию. Он вообще такой классный мужик! Дядя Володя его все называют. Да. Еще, наверно, мое нехотение и неумение учиться. (с нажимом) Лень.

К. (оживленно)
Вот! У меня та же самая история! Парадоксальная.

Л: Парадоксальная фатальная лень. Б*ядь! Ой. Извините.
Вот я могу часами и днями ничего не делать. Даже до самого последнего момента. Пока рак не свиснет, и петух не клюнет. Когда уже все. И в этот момент я сконцентрируюсь и сделаю. Обломовщина такая.

К (с одобрением):
Это колоссально, Леня.

Дальше - много букв...

Л: И мне нравится ничего не делать. Хотя, так сказать, вот искренне говорю, я могу делать вид, что я чего-то делаю. А сам ни хрена. Иногда вот делаю вид, что рихтую что-то, а сам сплю. (Значительно ) Но мозг работает.
Между нами говоря, между мной и Май Михалычем, уважаемым человеком, персонажем и просто великим учителем, гуру, стоит еще один, не менее уважаемый и еще более гораздо старший человек - Юра Медведев.

К (поспешно):
Да, старше на три с половиной года...

Л: Это сейчас на три с половиной, а вот если посмотреть раньше, ТОГДА... Вот, допустим, я сейчас стою тут перед вами, как плебей, маленький, плюгавенький, молоденький такой...

К: Но уже сорок шесть лет тебе.

Л: Уй! Я помню, как еще под стол ходил, а тебе, Май Михалыч, было уже 36. А сайчас... сколько тебе?

К. Шестьдесят два.

Л: Ё-моё! Помнишь 10 лет назад тоже сидели и думали: ё-моё, вот время-то летит... Время уходит. И начинаешь говорить, когда вот мне было 27. Дык, ха-ха. Потом 28. А! 29! Ы! А потом так раз – уже 43. Эээ...
Я помню своего батю, я пришел из армии, у меня ухо болело и он меня ждал на лестничной клетке. Я иду в кирзовых сапогах, такой, из армии, в сапогах даже выше батеньки стал. А снял – не выше. И ему тогда было 48 лет, и мне тогда казалось - ооо. Но сейчас он еще крепкий, картошку в огороде окучивает сам. Я приехал в августе в Питер, правда долго не мог доехать до дома, он на меня обиделся, ну потом я от друзей вырвался, домой доехал, он приготовил бутылочку, мама, как всегда тоже приготовила всего, вкусности всякие. И мы сели часов с 10 вечера и так до 5 утра сидели, все разошлись, а мы так и гутарили. И папа, смотрю, одинаково со мной выпивает. За здоровье этого, того, за детей, за все что можно выпили. Я пол-шестого утра вырубился и заснул. Просыпась в два часв дня, голова болит, а он! Встал в 8! И работает, набивает свои там шкурки. Говорит мне: Леня, давай я сейчас сгоняю за пивком, а я уже никакой вообще, понимаешь. А он мне: я и рассаду насадил, помидоры, сейчас поеду, грядки делать. Вот какая закалка.
И я не могу понять, почему это – я моложе намного, и совсем скапустился, а он бодряк, добряком таким. Вот давайте в день победы выпьем за него. Он из этого поколения. Пусть будет, как танцор Игорь Моисеев, которому уже 101 год, а еще репетирует. Так что за батяню. Если бы не они, нас бы сейчас не было. Были от других каких-то кто-то. А тебя и меня бы не было.

К: Я за твое ДНК выпью.
(выпил).

Л. Ну какие у тебя там еще вопросы были. Я тебе ответил на первый или нет?

К: Ты ответил частично. Ты сказал, что тебя, как клоуна, сформировло ДНК, во-первых. И лень, во-вторых.

Л: Да, лень и незаконченное воспитание. Родители. Потом я болел много в детстве.
Мда. Когда я болел, я слушал радио. Мне очень нравилось.

К: О! Мне тоже!

Л: Вот это: (имитирует) клик-клик-клик. Блокадный метроном с 12 до часу. А телевизор не всегда и работал. Он у нас был такой мааааленький. Когда работал, я очень любил смотреть. Это на меня тоже повлияло, кстати, я все фильмы смотрел и наизусть запоминал. Всех старых актеров знаю, композиторов. И до сих пор страшно люблю смотреть. Никто не смотрит столько кино, как я. Разные. И старые и новые. Но старые особенно, я всегда смотрю их до конца. Я не могу выключить или переключить, если идет «Небесный тихоход», или «Иван Грозный». Когда мне было лет семь я посмотрел «Праздник Святого Йоргена» с Ильинском. Хотя я ничего не понимал, я ржал так, что просто уже не мог. Во-первых, немой фильм, с титрами, я их не мог читать, ну и вообще. А! Почти до 30 лет я читал сказки.

К: Вот! Вот!

Л: И до сих пор могу их перечитывать Калевалу, молдавские народные, венгерские, эпосы всякие. До сих люблю это очень. А при этом никогда мне не удавалась математика. Считаю плохо.

К. Ой! Извини, что встреваю, но у меня то же самое. Абсолютно. И еще на меня тоже сильнейше повлияло радио.

Л: Да! Эти передачи про Капитанов, КОАПП... (орут на разные голоса КО-АПП) Раньше же это так много значило, ведь в каждой квартире радио было включено постоянно. Тихонечкто там кто-то говорит, московское время передают, а подспудно там шли очень хорошие передачи, великое множество. Радио-няня. Вставали-то не под будильник, а под Пионерскую Зорьку или На Зярядку! На Зарядку! Становись! Или это - (поет): Пусть в эту страну не идут-не идут поезда, нас мамы за ручку приводят-приводят сюдаааа... Тря-ля-ля, ды-ды-ды..
(поют припев до конца)

К: Здравствуй, дружок, я расскажу тебе сказку...

Л: И Левенгук, Лившиц из Радио-няни... Что еще? Из формировавшего? Тысячи, нет, миллионы факторов.
У меня была бабушка, Анастасия Матвеевна, хоть и не родная, но считаю ее родной. Ей, когда было 48 лет, сказали, что жить осталось всего два года, потому что была хроническая астма, а она была девственницей, нокогда никому ничего, только занималась воспитанием детей всех родственников. У нее было бомбоубежище на Плеханова и она его, не знаю как получилось, они жили на первом этаже, короче ключи были только у нее. У нее там были квашеная капуста, соленые огурцы, и я с друзьями брал потихоньку эти ключи, мы там эту капусту в огурцами ели, потом там дальше был секретный ход, железная дверь. А у бабушки была мания после войны. Она собирала всякие ненужные вещи, которые выкидывали на помойку, так что все в этом бомбоубежище было заполнено разными фигнями. Там можно было найти от коробки жестяной 1890 года из-под шоколадных конфет или коробок спичек, которому 60 лет, или санки, которые еще ездят. Раритет. Сейчас бы они на аукционе Солтби стоили бы 50 тыщ долларов. Или коньки-сегурки. Для нас это была как пещера Али-Бабы. Там все было! Это как богатейшая реквизитная. Представляешь! От бабушки мне это привилось. Я до сих пор кресло, если и старое, не выкидываю. Там же на колесиках можно ездить, зачем же выбрасывать. Если вещь была удобная и ее еще можно использовать, по мне нормально, неважно, что там поцарапано или что. Хотя можно пойти и купить что угодно.

К: Давай о нынешнем. Такой вопрос: кто ты клоун, и чем занимаешься сейчас?

Л: Очень просто ответить на любой вопрос, если отвечаешь честно. Ничего не надо придумывать. Кто я как клоун? Я не понимаю. Я может быть, недоделаный клоун, может быть. Потому что мне кажется, что я еще не сделал того, что я хочу. А может быть, я и не понимаю, чего я хочу. Надо что-то делать. А что конкретно? И то хочется, и то.

К: Но ты же сделал очень много...

Л: Это кажется. Допустим вот, Полунин, он больше сделал и за счет того, что он, во-первых, умнее, ну и по разным причинам. Мне кажется, что лично я за счет своей лени, многое упускаю. Но я не могу себя переделать. Я бы хотел, и у меня внутреннее желание есть, А я откладываю на потом, на потом... А потом уже все.
Есть такая поговорка, что не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Это такой постулат, на который из-за лени своей говоришь: да и не буду я это делать А сделаю послезавтра. Это вот моя такая сущность. Но внутри я ощущаю, естественно, что если б не было таких людей, как Полунин, как ты, Коля, Скворцов, ну все, с кем я соприкоснулся, если б я вас не встретил в жизни, ничего бы не было. Просто был какой-то счастливый момент, что я встретил и вдруг понял, что ВОТ ЭТО мое. Многое не верили в меня, ты же знаешь, даже сам Славик. Я сам в себя не верил, что у меня что-то получится. Я даже литературы никогда на эту тему не читал. Но когда я заболел тем, что вы делали, то стал читать Реми, все изучать. Самое большое мое желание было, чтобы надо мной смеялись. И чтоб я был на сцене. Просто – вот я выхожу на сцену, и все смеются. Я так себе тогда думал. В итоге так и получилось. Причем, довольно быстро. Видимо, я был смешной. Я попал в такую среду, где все это происходило. Я потом много времени спустя узнал, как Славик сказал, что у Лени ничего не получится, потому что у него отрицательное обаяние. Как же так? Отрицательное обоняние, наверно, а не обаяние.

К. По поводу смешного. Леня, я тебе скажу: ничего смешнее, чем номер Низя в исполнении тебя, Славы и Черы я в своей жизни не видел. Я считаю, это самая смешная клоунада 20-го века. Это явление мирового уровня. Это квинтэссенция клоунады, потому что номер лишен какой-либо социальной подоплеки, какой бы то ни было критической злободневности. Это не дифирамб , Леня, это констатирование факта.

Л: Когдя в ТО время, я же смотрел все ваши номера, для меня было самое смешное, я ржал сотни раз, это был Оперный певец.

К. Ну, может быть. Я иногда и сам ржал.

Л. Не может быть, а так и было. Я же был тогда осветителем в Мюзик Холле, когда мы познакомились в 1979 году, и так получилось, что я делал свет, каждое шоу смотрел все номера, все время на световой пушке. Я сидел там и мечтал и завидовал этим ребятам, которые на сцене, то есть вам. И я даже не думал, что когда-нибудь смогу быть там. Так устроена вся жизнь. В то время Славик уже был популярен. 81 год, уже Асисяя по телевизору показывали. Меня в 81 году забрали в армию, и я вижу, что дембеля смотрят телик, а там показывают Славу Полунина на Новый год. Стою и у меня слезы текут.

К. Сейчас мы перескакиваем через пространство и время и задаемся вопросом: я бы хотел бы узнать: какое свое клоунское творение ты считаешь наибоее лучшим из того, что ты создал? Или можно назвать несколько.

Л. У меня, конечно, несколько любимых. Первое, все-таки, если вот остальное отбросить – «Низя-Айяйяй». Мне очень этот номер нравится, и как это создавалось: сперва это было три дня, когда я всех замучил своим хриплым «Айяйяй!»

К: Я прекрасно помню, что когда мы были в Одессе, в гостинице, и было нечего делать. И ты лег на кровать, задрал ноги кверху, в потолок, и начал на разные лады перебирать всякие звуки: Алала, Айлайла, Айяйяй... И вдруг нашел этот тембр и начал кричать: О! Какой звучок я нашел. И потом пол-ночи в этом гостиничном номере это раздавалось. Но мне это так понравилось, что я даже уснул под это спокойно.

Л: Да, убаюкал. Но потом дня за три я всех так замучил этим Айяйяй.

К. И я помню, как ты мне принес бумажечку со своими записями, и я сказал, да, Леня, в этом что-то еять.

Л: Да, и Славик мне тоже сказал, что хорошо. Я сначала хотел сделать сольный номер, что-там как бцдто разбить и сам себя наругать. Но за 20 минут до показа Всяких Бяк на сцене, ко мне подошел Славик и сказал, а ты можешь таким же голосом сказать НИЗЯ? Я говорю, могу. Тогда он: ты можешь взять микрофон за кулисами, я иду по сцене, там такой кубик стоит (шариков сперва не было), я хочу его звять, а ты мне таким тембром НИЗЯ!. Конечно, говорю. Ну так давай сдеалаем эту заготовку. А я говорю, а давай, ты идешь, я держу микрофон и иду за тобой, следом и вижу, ты хочешь взять кубик, а я говорю: Низя! Потом другое хочешь, я опять Низя! Тогда ты поворачиваешься на меня с кулаком, потому что я тебя достал уже, а я скажу Айяйяй!
Он мне – давай! Буквально 5 минут что-то поговорили и сделали. И был просто фурор. Шквал аплодисментов. И слава выбегает потом за кулисы и говорит мне: Леня, это шлягер. Давай двигать его на голубой огонек.
Я ничего не могу понять... А там зрители аплодируют. Пошли еще на поклон. Это был 84 год. И через два –три месяца мы поехали и сняли этот номер в Театре Эстрады. И где бы мы его не показывали, все всегда аплодировали. Тогда еще не было радио-микрофонов и я держал круглый микрофон в руке.

К: Да, это абсолютно равнозначный ваш продукт, твой и Славин. Я помню, что у тебя был даже написан свой начальный сценарий. А Слава говорил, что у него сын маленький, все время говорит Низя-низя, надо использовать.

Л. Да, вот я тебе говорю, буквально 5 минут обговорили и показали.

К. Да. Но самое главное, что этот номер – потрясающая вещь! Как бы там ни было. Я вот что хотел: Леня, не обращай внимания на Грока. Грок – великой. Но эта вещь гораздо сильнее, чем гроковская. Хотя он, как мастер, конечно...

Л (кричит): Это разные вещи. Это нельзя сравнивать.

К (твердо) Я имею в виду по уровню смеха. Я думал, я смотрел и сравнивал. Многие годы задавал себе вопрос, что является клоунадой. И вот, то, что я увидел в Низя, который вы сначала делали со Славой, а потом туда импровизационно вошел Чёра, чтобы остаться, - вот эта вещь для меня – эталон клоунады. Смешнее и естественнеее и неназойливее, я ничего не видел.

Л. А я тебе ставил кассету из Франкфурта? Давай сейчас поставляю.

К:
Нет, Леня, стой, Леня, мне важно еще вот... Стой! (звуки борьбы). Так идем дальше по интервью.

Л: Да, на этой вещи я вырос. Она мне нравится, сколько лет продержалась. Какие еще номера? Еще я могу гордиться номером «Отдыхайте».

К (с эндузиазмом): Да! Это замечательная вещь!

Л: За это я, извините, получил и Золотого Остапа. Я сперва просто придумал эту вещь, и десять лет она лежала. Я написал себе, как человек выходитс бумажкой в руке, смотрит в зал, на одного, другого, хотел как бы загипнотизировать кого-то, а вдруг сам загипнотизировался. Вдруг раз! – И голос свыше: ИДИТЕ. Он пошел. САДИТЕСЬ. Сел. Команды вдруг свыше, он бумажку убрал, скомкал...

К: Чем она тебе нравится?

Л: Она мне нравится тем, что, во-первых, сама идея попала во время, и я ее работал в разных странах, во Франции на французском языке, да на любом. Каждый человек думает, что он сам себе командир и режиссер в своей жизни, но сущестуют некие другие вещи. Вот мы думаем, что мы свободны тут, но все равно существуют какие-то вихри, потоки и нечто, что решает за нас. Вовне. И вот этот персонаж думал, что он сам – шишка, у раз – и понял, что он – маленький. Ему дали команду и он идет, садится... Голос: ОТДЫХАЙТЕ,
Думайте и подозревайте. Пилите и думайте. Пилите и подозревайте. Сильнее. Пойте.

К: Леня, это замечательный сольный номер. А мне, знаешь, что еще очень понравилось – творческий подход Антона Адасинского, когда он этим голосом за кулисами озвучиавл тебе команды. Он придал такую потрясающую атмосферу.

Л: Да! Конечно. Во-первых, его энергия. Да и его мифическое ощущение мира. Какие-то команды были даже куском импровизации.

К. Это же притча высочайшего уровня!

Л. Кстати, знаешь, когда я его впервые показывал на Бяках, то в публике был Семен Альтов. Когда такие талантливые великие люди, когда в зале, всегда интересно. А после Бяк он ходит и молчит. Все говорят что-то, а он молчит. Я тогда: Семен Теодорыч, ну как?
Он меня так по плечу похлопал, знаешь, старичок, ты знаешь ты куда попал? А я говорю, ничего не понимаю, Семен Теодорыч, а куда я попал? А он грт: ты попал не в десятку. Ты попал (пауза) в двенадцать. Вот понимаешь! Вот это было после первого показа.
Пару раз показал на Бяках, а потом на конкурсе Золотой Остап, и потом уже через год, я ж ничего не знал, у них там академики юмора свои решают, вдруг Николенко говорит, слушай, тут такое впечатление, что ты попадаешь в номинацию. И там может быть всякое. Но придется побороться. Я спрашиваю а в какой номинации? Ну, что-то вроде – Лучший номер кино или театра. За 1994 год. Я ничего не понял. И потом в эту номинацию попали Инна Чурикова и я. Я не знаю, как нас совместили, но получилось так, что Золотого Остапа получил я.
А вручали мне его Зиновий Гердт. В мюзик-холле. Где я работал осветителем. И выходит ведущий Якубович и говорит: А сейчас, дорогие дамы и господа, вы будете присутствовать прирождении валикого гения. Хотя он, конечно, уже сам по себе состоялся, но сейчас вы убедитесь в этом сами. Перед вами выступает актер театра «Лицедеи» Леонид Лейкин. А там в зале – Жванецкий, Хазанов, Шрвиндт, приехал Константин Райкин, Губерман. И вдруг такая мертвая тишина, и я пошел как в небытие, боялся страшно. Пошел с кастрюлькой и не помню, как отыграл. Помню, что очень аплодировали.
Потом выхожу, подходит Жванецкий: Ленечка, можно тебя? Я такой, Михал Михалыч? Он: Леня, дай руку. Удивительно, классно. Потом Костя Райкин подходит. И я еще ничего не могу понять, но знаю, что вернулся со сцены другим человеком. Как будто я встал на уровень тех людей, которых я очень уважаю и считал, что я не достигал их планки. Но в тот момент они сами мне это говорили. И Губерман: Ты сам этот номер придумал? Я говорю - да. Он: Ну какой смешной и... (пауза) страшный номер.
Вот, смотри, Май Михалыч, я тебе сейчас говорю, а у самого мурашки пошли. Вот! А у меня этот номер-то вон, в тетрадке столько лет. Придумал в 86 году, просто записал саму идею. Но тут - совпало. На на следующий год я уже выступал на Золотом Остапе, как бы подтвердить, я снова показал это. А там Слава был. И вот он потом подходит ко мне, обнимает и говорит: Леня! Класс! Молодец. Ничего не могу больше сказать. Всё. И мне это было ТАК приятно. Мы перед этим не виделись долго. И всякое там. А мне он него более важно было услышать. Мой гуру. Мастер. И сам подошел и говорит: Молодец! Я смотрел, смеялся... Во! И тут у меня все напряжение спало, и потом набухался и не помню, как домой приехал.

К: Так, пойдем дальше. Леня, хочу спросить, какие еще номера ты считаешь, заслуживающими внимания?

Л: Дык, Май Михалыч, практически все!

К: А образ? Любимый?

Л: Мне нравится доктор Пирогов, мне нравится Бессолница, с большим ртом. А Ракушка мне как нравится! [когда Леня приставляет морскую раковину к уху и слыши ранообразные потосторонние вещи и мысли в головах зрителей].
Веревочка, я считаю , - это куда угодно. Дергает, и гаснет свет. Дергает опять и происходит все что угодно. Хоть кино делай. Это уникальное. Мышеловка.
Доктор Фауст мне нравится.

К: Вспомни, то, что ты делал в Поп-механике. Ты там с портфелем ходил.

Л: Да, я там делал Кирова. А наше с тобой Бытие и Сознание!

К: Все эти образы очень сложные для исполнения. Очень тонкие, глубокие.

Л: Самое крутое исполнение «Бытия и Сознания» было в Черноголовке, с Звездном городке. Они там просто визжали.

К. А какие из наших старых лицедейских работ ты считаешь наиболее интересными и примечательными?

Л. Там была целая серия вещей, которые мне нравятся. Мне очень нравился номер «За грибами» с Антоном Адасинским. Это была такая очень странная история. Потом история, которую Антон делал с Чёрой с монеткой и лошадкой. Когда Антон засовывал Чёре в карман руку, потом Антон втюхивал ему какую-то штуковину.

К. А с манекеном: Чера и Антон?

Л Классная вещь! Конечто. Манекен удивительнаый номер. Его бы ждал большое будущее, но он остался недоработанным. Просто может быть в то время и Антон ушел, а Чера остался без него. Очень было плодотворное время работы парами или тройками.

К Я совершенно убежден, что то, что они тогда показали с Черой – это был просто шедевр. И манекен и Лошадка.

Л. Антон – величайший талантливейший человек, один из очень немногих, талантливейших на земле, который я встречал.

К. Для меня то, что вы вместе делали, стоит особняком.

Л. Ну смотри, то, что мы с тобой вместе делали в Бытие и Сознании, ты же ни с кем не сможешь сделать.

К. Ни с кем! Абсолютно.

Л. Воот. А у нас получалось. Потому что мы чувствовали друг друга и мы шли по одной проволоке. Вот это важно. Как бы ты ни тужился с кем-то, пусть он семь пядей во лбу со своим интеллектом, и талантом, но он не доходит ни до одного нашего номера. Вот этой связи, которая у нас была, неееету. Пусть у него будет желание. Пусть он будет. Датим ему пять лет. Посмотрим, как и что. Пускай.

К. Вот что. Много было создано шедевров. Но их мало кто знает, они остались втуне и всуе. Это жаль. А назови, пожалуйста, свое неудачное создание.

Л. Мноого .

К. (настырно): А конкретно, почему тебе не нравится. Что не удалось?

Л. Если бы это как-то получилось, я бы это показывал.

К. Но по какой причине ты решал, что не получилось?

Л. Ну, если была идея, но она в силу того, что я не смог ее правильно донести до зрителя, или если я не почувствовал реакции зала. Вот номер «Быти и Сознание» был очень специфический, он был для какой-то интеллектуальной элиты, людей с высшим образованием, как минимум. Но можно было смеяться над нашей пластикой и ужимками, а когда мы работали в Черноголовке, то академики воспринимали еще и подтекст. Я считаю, что там был просто фурор.

К. А что-то из хороших замыслов было, чтоб не удалось? Если подавало надежды и не оправдало. Почему? Что?

Л. К каждому номеру, который задумал и вынашиваешь, я отношусь как ребенку. И все их люблю. Я сейчас пытаюсь и не могу припомнить. Просто те номера, которые не получились, я не работаю . Это значит, я зделал пшик. А пшик, возможно, на что-то повлиял позже. Не может то, что сделал, не повлиять на последующее. Даже плохой результат, но все равно это результат. Ну вот номер Муха. А он не пошел. Почему-то. Есть какие-то факторы. Я не знаю. Может, я смогу его потом возродить. Но идея-то сама хорошая. А спектакль «Насекомые» помнишь, сколько было идей! Из них можно сделать два спектакля. Двадцать! Больше даже.

К. Вот хочу спросить: Насыщенное время для творчества когда это было для тебя?

Л . Для меня насыщенным было все время, пока мы были вместе. В Лицедеях. Во-первых, это было строгое время, было кого бояться и слушаться. Приходилось быть ответственным, потому что могли и уволить. И мы с Антоном приходили утром к 10 и работали, сперва выпалывали траву на базе, потом шли во двор сзади и убирали там всякое, извините, г*вно. Потом я был чернорабочим и переносил мебель оттуда сюда и обратно. В этот же день я был гардеробщиком и принимал пальто. Потом в 7 часов я приходил в театр Лицедеев и ставил свет.
Я не признавался, но я своровал из мюзик холла один прожектор, пришел к Славе с ним, как осветитель профессионал и попросился. И вот все это время, начиная с 83 года, когда я пришел из армии. А в 84 было мой день рождения и я накупил водяры, набухались в театре, и потом я таких получил пи*лей от Славика, за пьянку в театре. Потом были съемки Виноградовского фильма и пошло... Для меня это было настолько счастливое время – просто быть там. Я помню, как я пришел к Славе и сказал: что бы ни было, Слава, я буду все что надо делать, и даже если ты мне запретишь, я все равно буду это делать, то чем ты занимаешься. Я буду твоим последователем.
И потом, много лет спустя, когда мы уже все разошлись разными путями, я приезжал к нему и рассказывал про Доктора Пирогова. Он меня поддерживал: Леня, ты идешь правильной дорогой, от тебя много зависит. И я воспрял духом, и что интересно, и что очень для меня важно, что в нынешних наших взаимотношениях, я знаю, что он меня любит. И я его. И он это чувствоует И когдя я этой зимой приезжал к нему с молодой женой, с дочкой Лизой, он выделил нам такие прекрасные апартаменты. И мы начали смеяться и фантазировать и про новые спектакли говорить. Он мне: я хочу Кольку, я хочу Валерку, тебя взять, чтоб ты играл Льва Толстого, Коля булет Гоголем, Валерик сделает Пушкина и мы сделаем по Хармсу такой классный спектакль. И мы начали так фантазировать без удержу. Он же сразу начинает показывать. Вот так ходить... А МайМихалыч - вылитый Гоголь. И ты – Львом Толстым. Все смещается! Аааа! И вот здесь так. А тут это...
И нам не остановиться было. Представляешь, если еще Антона взять! Если б мы все встретились, мы бы такое могли бы...

К. (мечтательно) Да.... Для этого нужна только добрая воля.

Л. Добрая воля это одно. Еще же есть контракты у всех. Надо же за новое браться, имея время. Может взять через годик-полтора и плюнуть на все и сделать это, а? У каждого уже такой багаж огромный. Такой великий. И старые идеи какие-то можно вспомнить.
И все ахнут.

К. Я согласен! Теперь я хочу задать тебе, возможно , не очень приятный вопрос про не-очень насыщенное время.

Л. Я очень много времени потратил даром. И не только время. В карты проиграл. Дьявол попутал. Но! Это все равно школа жизни. У меня теперь есть другое понимание этого. Если бы Федор Михалыч не был бы игроком Достоевским, может он и «Игроков» бы и не написал?! Понимаешь? Я себя смог взять за жабры и перевернуть. У меня есть дочь, скоро будет сын, мне есть о ком думать. Жалко, конечто, что столько просрал. Ну что ж теперь? И хрен с ним.

К. Как у Шварца: вздохните глубоко…

Л. (перебивает) Расставьте ноги на ширине плеч.

К. (торопливо) Не-не. Не то. Вздохните тяжело, вздохните с облегчением, махните рукой и посмотрите на все сквозь пальцы. Ну как? Легче стало?

Л. Да.

К. И вот к последнему вопросу перехожу. Влияние на тебя других личностей. Практически ты уже сказал про это, но все-таки я хочу, чтоб ты заострил.

Л. Я думаю, что любая творческая личность, с которой я сталкивался, оставляет отпечаток в моей жизни. Вот, например, наш Дядя Юра Медведев. Отпечаток, еще какой! Кого бы я ни встречал, даже людей, которых мы не знаем, пусть они моложе, не достигли каких-то высот, но я начинаю разговаривать, фантазировать, обмениваться идеями. И они все равно какой-то отпечаток наложат, и у них тоже останется. От людей, с которыми я вообще не могу общаться, я просто стараюсь абстрагироваться. Я просто отхожу и все. Но человек, которому я могу что-то дать в творчестве, с удовольствием иду на разговор, общение. Навстречу. Сумеет ли он этим воспользоваться, другое дело. Интересно, что когда я что-то говорю, учу чему-то, я и сам учусь. Я формулирую фразы, и то, что чувствовал смутно, произношу вслух, а потом уже могу записать, потому что сформулировал. И даже, возможно, книгу могу написать.

К. И так мы подходим к концу…

Л. Нет, подожди. Вот еще что важно сказать Существует некая космическая тенденцая, что… То, что я сейчас скажу, я знаю на 150 процентов!
Нам очень нравится, когда нас хвалят. (Назидательно) Очень. Нас хлебом не корми, но… Вот ты допустим, пришел домой голодный, а твоя жена ничего не сделала на ужин. Она ждала, но ничего не сделала, потому что ничего не сделала. Запыхалась там. И ты начинаешь возмущаться, а она тебе: Колечка, ты самый лучший. Потому что ты – магнетический фантастический (пауза) Куросава!!

К. Ха-ха-ха!

Л. Или она так: извини, но я не сделала тут ничего. А ты так (сладким голосом) Ну и ладно, я сам себе сделаю. И всё! Нас надо похвалить. (С нажимом). А актера, клоуна надо хвалить 100 тысяч раз (пауза) в час. И тогда они будут как шелковые.. Мне вот очень нравится, кагда меня хвалят. И за глаза, и прямо. Вот я за кулисами бы стоял, а она про меня: (восхищенно) А мой-то какой!... Как я буду рад. Вот это и есть ключ. Помнишь, когда у нас были Бяки [вечера показов импровизаций], мы не говорили друг другу, кто что сделал плохо, потому что ты и так это чувствовал. А говорили: ну, попробуй еще так или вот так… Или еще был Приз за маразм. Если ты сделал самый плохой номер – и то ты приз получал! Был специальный переходной Приз за маразм, поржественно вручаемый. И мы все жили и не думали плохого. Кто-то поехал например, в Венгрию. И кто остался – мы ждали, что привезут нам новых историй, или Пинк Флойдов. Потом помнишь, купили видео камеру, начали снимать свои Бяки и смотреть! А ни у кого еще такой крутой камеры не было. Мы смогли, наконец увидеть себя! Помнишь, какая была это фантастика?!

К. Даааа.. (бодро в микрофон) И на этом, господа, мы заканчиваем наше….

Л. (обиженно) Постой! Я же недорассказал!

К. Как?! Ты уже все рассказал про влиятельных людей. Ну если хочешь, вот еще о будущем вопрос. Куда мы идем? Какая есть мечта? Это самый последний вопрос.

Л. Какая мечта? (Твердо) Я хочу быть лучшим из лучших.

К. Так. Хорошо. Это очень правильно.

Л. Да. Или хотя лучшим среди плохих.

К. Так. Куда мы идем?

Л. Куда? Я не могу тебе пряма сейчас вот точно сказать. Но мы идем путем естественного отбора и путем творчества. Теперь, когда мне уже скоро стукнет 46 лет, я стал думать немножко вперед . Потому что раньше я не думал, что мне нужно позаботиться в первую очередь о моих родителях, которые стали уже старенькие, чтобы у них было все хорошо. О моей первой дочке, которой скоро будет 12 лет, чтоб она могла в колледже учиться, чтоб она была здорова, о своей нынешней жене, чтоб она родила здорового сына. Мне есть о ком заботиться. Второе, мне надо позаботиться о самом себе. Чтоб я был здоров, и доставлял удовольсвие своим близким, потому что если я умру, что ж это будет?... Третье. Это творчество. Не будет творчества - не будет меня. Еще я могу, Май Михалыч, лобзиком пилить. Но то, что выпилю никто не купит. Рыбачить могу, по грибы… Но эти дела не помогут выжить тем, кто стоит цепочкой за мной, уж лучше я буду бить в ту точку, которая у меня получается, и которой я занимаюсь последние почти 30 лет. Творчество, клоунада, - может я буду кого-то учить и тэдэ. Сейчас вот у меня с работой все хорошо. И будет еще лучше. И так и должно быть. Сделать как можно больше. Заработать больше денег. Нарожать еще больше детей. Находить друзей! Снимать кино! Делать спектакли и жить в свое удовольствие! В жизни, Май Михалыч, бывает даже то, чего не бывает.
Subscribe

  • памятная поездка на методологическую игру Г.П.Щедровицкого в 1983

    ЖЖ регулярно показывает мне, что я писала N лет назад в этот день и половину постов я вообще не помню. Стало не по себе. Раз память такая дырявая,…

  • Философия жизни

    Зашла тут речь о том, какая у писателя NN философия жизни, ну и закономерно обратились к себе, любимым. Я вот до сих пор, не помню, чтобы внятно…

  • Мельбурн-Мельбурн, прием!

    Слушайте, а есть кто из жживых русскоязычных юзеров сейчас в Мельбурне? Или может, кто-то знает инфу про мельбурнскую жж-группу? Очень надо (делаю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments

  • памятная поездка на методологическую игру Г.П.Щедровицкого в 1983

    ЖЖ регулярно показывает мне, что я писала N лет назад в этот день и половину постов я вообще не помню. Стало не по себе. Раз память такая дырявая,…

  • Философия жизни

    Зашла тут речь о том, какая у писателя NN философия жизни, ну и закономерно обратились к себе, любимым. Я вот до сих пор, не помню, чтобы внятно…

  • Мельбурн-Мельбурн, прием!

    Слушайте, а есть кто из жживых русскоязычных юзеров сейчас в Мельбурне? Или может, кто-то знает инфу про мельбурнскую жж-группу? Очень надо (делаю…